Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

Группа "Иван Шуйский". Несколько текстов.

Птица  Другой Самолет.

Все люди застыли в кусках янтаря –

Но птица другой самолет,

Смотри, как над городом кружит она

И крыльями в воздухе бьет,

 

Бьет…

 

Куда-то уплыли мои корабли,

Но рыба - другой пароход,

И если мы сядем на спинку ее,

Нас всех к ебеням унесет,

 

Унесет…

 

По Дороге На Восток.

 

А этой ночью мне не уснуть,

Ведь этой ночью я так одинок,

Мой путь лежал к Золотым пескам,

По дороге на восток.

 

А звезды горят надо мной в пустоте

И среди них нету ни одной моей,

А на востоке течет река –

Моя звезда на речном дне.

 

А в Золотых песках течет ручей,

Он спорит с небом чистотой,

Он только твой и больше ничей,

Он только твой.

 

А на восток идет паровоз

И на востоке растет конопля,

А если кто-то и останется в ней,

То только не я…

 

 

Про Индейца.

 

Темные перья – символ индейца,

Орел его сердца.

Бабы его собирают поверья,

Индеец сажает перцы.

 

Когда дерево станет большим –

Индеец танцует.

Бабы его уходят к другим –

А он не ревнует.

 

А вокруг глаз собирается дождь –

Индеец смеется,

Бабы его возвращаются вновь –

А он не вернется…

 

Бурундуки.

 

Здесь всюду чувствуется след твоей женской руки,

Но в твоей, сестра, квартире, завелись бурундуки,

Они пророют в ней нору, они уронят твою крышу,

А среди ночи придут воры и унесут тебя неслышно –

 

Ко мне…

 

Бурундуки идут по кругу и никогда не стоят на месте

И даже в снежную, злую вьюгу они поют свои песни –

 

Тебе…

О тебе…

 

Вот ты проснулась вдали от дома и четко слышишь странный звук,

Ты открываешь глаза и видишь – возле кровати сидит бурундук,

И это значит, что все в порядке – мы уплывем вниз по реке,

Ты разгадала все загадки о моем бурундуке…

 

 

Семиугольные Ямки В Песке.

 

Сколько ни плыви вниз по реке –

Стрелы туземцев бьют наповал,

Сколько ни маши самурайским  мечом –

Эх, барабаны играют финал.

 

И ни о чем не жалей

И никуда не спеши –

Тебе ее не найти.

 

 

А над рекой летит птица,

Золотые крыла,

Она летит над ним

В чем мать родила.

 

Но увидеть ее он не посмеет,

И мандариновый сон его одолеет.

 

 

Сколько ни плыви вниз по реке –

Стрелы туземцев бьют прямо в сердце,

Сколько ни маши самурайским  мечом –

Эх, барабаны играют скерцо.

 

Три Зеленых Колеса.

 

Вот три зеленых колеса –

Они заменят мне глаза,

У здешних девушек нету лет,

Но они все идут по моим следам.

 

А в здешнем лесу завелся клещ,

Разинув рот, я забыл свою речь,

Я хотел вернуться к своим друзьям,

Но моих друзей сожрал Чингисхан.

 

Так надувайте паруса,

И выпускайте карася,

И пусть проглотят небеса

Тех, кто идет по моим следам.            

 

 

Мышонок Тарасик.

 

Белый мышонок Тарасик

Продал свой белый матрасик,

Продал свой шкаф и комод,

И устремился в поход.

 

Плыл он на корочке дынной,

Плыл он по речке пустынной,

Плыл, обгоняя паром,

Плыл с лебединым пером.

 

Вдруг непогода зазлилась –

Стало не видно залива,

Дынная корка трещит –

Белый мышонок пищит.

 

Видимо теплая норка –

Лучше чем дынная корка,

Ой-е-е-е-ей,

Я возвращаюсь домой.

 

Белый мышонок Тарасик

Выкупил белый матрасик,

Выкупил шкаф и комод,

Дынную корку грызет.

 

Психея горгона.

Карлик бежал слишком быстро, и я никак не успевал за ним, я кричал ему вслед, что я не порождение зла, что я не призрак, что я просто чужой в чужой стране и хочу найти выход.
В стене бокового пространства тоннеля раскрылась ледяная дверь ветра и все факелы в этом ответвлении погасли, и стало нестерпимо холодно, но дверь тут же захлопнулась и я даже не успел замерзнуть.
Я вернулся обратно в центральный коридор и увидел на полу то, что обронил карлик.
Это была камея - прекрасное лицо мертвой женщины, на позеленевшей обратной стороне был стертый латинский шрифт, а еще ниже - староанглийская вязь - Психея Горгона.
Я невольно потрогал чистой стороною носового платка левый локоть, и материя опять окрасилась красным.
Рана кровоточила уже несколько недель, затягиваясь совсем ненадолго, словно бы я был - святым, а это - стигматами.
Я пошел к развилке, где лежал отвратительный труп пингвина, кем-то заботливо укутанный в выцветшую нацистскую форму полевых войск.
Ориентируясь на пингвина, я свернул налево, в комнату, где я оставил Филидора, мне хотелось узнать, не пришел ли этот клоун в себя.
Но там все было по-прежнему - он лежал на полу, рядом с коммуникативной трубой из черного гибкого дерева, которая уже никому не была нужна.
Он дышал судорожно и быстро, по его желтоватой коже стекали медленные и отчетливые капли пота, глаза были открыты, но он ничего не видел.
К лучевым венам вели три проводка симулятора, заканчивающиеся острыми иголками дермов.
Стечение цветов симуляторов мне было знакомо, это был "Альбатрос" и я знал то, что он сейчас видит в своем бесконечном сне - он летит в теле большой птицы, размером с птеродактиля, под черным небом, над штормовым, безумным морем, к одинокому острову, на котором возвышается кристаллически-чистый свет маяка.
И скорость размаха крыльев довольно большая, да и ветер вроде подходящий, да только маяк не становится ближе и берега в этом симуляторе никому не суждено достичь.
Три дерма - это слишком много, - сказал я ему в отверстие коммуникативной трубы, - эй, эй, братан, что ж ты так то а? Чего ж ты так?
Но он молчал.
Я пошарил у него по карманам и нашел несколько сигарет ручного производства,
он когда-то увлекался этим, смешивая разные сорта табака, правда довольно недолгое время, так же как раньше он увлекался - и тоже недолго - оригами, французской революцией, таксидермией и прочей херней.
Я оставил бы ему свечу, заместо маяка, если бы он вдруг очнулся, но у меня ничего не было.
Потом я пошел обратно по следам карлика, я наощупь нашел дверь, за которой был ледяной ветер и открыл ее.
Там была только пустота и еще звезды.
Вот уж чего я никак не ожидал.
Далеко-далеко внизу висела отчетливая голограмма Земли.
Я невольно поискал глазами карлика, но его не было видно, а может он обманул меня и хлопнув дверью, убежал дальше, вглубь тоннеля.
Но у меня отчего-то кончились силы, чтобы идти дальше и чтобы возвращаться назад.
Нам просто всем видимо, суждено лететь над черным морем, пока его воды не сомкнутся над нами.
Я поцеловал мертвое лицо женщины на камее и прижал ее к груди и не зная никаких молитв, заговорил наугад, чувствуя как холод охватывает мое сердце, - о, Психея Горгона, мудрая и прекрасная, а может злая и уродливая, страдавшая или сострадавшая, любимая или любившая, спаси мою душу, если можешь, спаси мое сердце, его осталось совсем мало, оно разрывается на части, не дай мне умереть, пожалуйста, я молю тебя об этом.
И я переступил порог, задержав свое дыхание, я не чувствовал больше ни тепла, ни холода, ни горя, ни радости, и намного раньше чем я успел достичь стратосферы или как там правильно называется эта херня, мне пришлось все-таки открыть рот и сделать глубокий вдох, просто для того чтобы у меня не разорвались легкие.

17.11.07.