kurashev (kurashev) wrote,
kurashev
kurashev

Categories:

Михаил Вяткин. У Тани под мышкой был живой уголок. (рецензия по просьбе Климова)

Итак, великое, но малоизвестное издательство «Опустошитель», выпустило свою очередную книгу — великого, но тотально малоизвестного Поета Михаила Вяткина.
Обмен разумов уже состоялся, следующая остановка — телепортация.
В отвратительном теле Поета живет прекрасный разум четырнадцатилетней девочки, наивной в своей наивности, безыскусной в своей безыскусности.
И все это в теле уродца, дауна, медленного и абсолютного аутсайдера.
Может быть мы слишком строги и Михаил Вяткин всего лишь аббревиатура Регины Бланжис?
Но нет, из предисловия некоего Вадима Климова, мы узнаем что Поет действительно существует, и существует именно так как мы и предполагали — существо с головой дауна и рахитичными щупальцами.
Более того — любознательный Климов сообщает нам что у Поета даже есть жена и ребенок.
В Спарте путь страданий Поета оборвали бы еще в младенечестве, а в современной России всегда найдется добрострадательная женщина, которая согреет уродца своим холодным теплом.
Такие дела.
Во всей книге поетопоэзии нет ни одной рифмы и это в принципе нормально, писать в рифму давно уже стало немодно и Поет это очень тонко чувствует.
Некий Климов навязчиво пытается сравнить Поета с Хурмсом в своем лифтопредисловии.
Нам это кажется странным — с одной стороны ебнутый на всю голову полугений Хвармс, и с другой стороны — ребенок-даун с солнечным нимбом, с болезненным любопытством рассматривающий троллейбус.
Поет поёт как солнечный снегирь и самое ужасное даже посвящает свои акростихи людям.
Вот, самый трагический гекзаметр («Мы с Ниной купили цветы и посадили их в огороде...») посвящен некоему художнику Владимиру Мизинову.
Вы знаете такого художника?
Я тоже не знаю.
А между тем он существует.
О чем это говорит — это говорит о том что наш поетоуродец социоактивен, он общается с людьми (если Мизинов это человек) и практически полностью адаптировался в чужеродное для него общество.
Крестьяне и дети голодают, а наш уродец процветает и продолжает петь.
Увольте меня от разбора поезии Поета и влиянии на его творчество Артюра Рембо и Валерия Леонтьева, достаточно того что я прочитал его взволнованные акростихи.
Будь у Вяткина больше харизмы, он вполне мог бы стать новым Евтушенко или, прости господи, Вознесенским, а в перспективе — властителем дум учебника литературы за пятый класс.
Слава богу, этого не произойдет.
Даже новым Хюрмсом ему не стать, и он навсегда останется тусклым ребенком с состраданием рассматривающим старый чешский трамвай.
С ним вполне можно посидеть на кухне, выпить девятьсот грамм водки, главное не давать ему читать свои гекзаметры, а так с ним вполне можно поговорить о политике и о пропавшей газете из почтового ящика, пока его несчастная жена, заканчивает готовить голубцы, здесь же, на кухне.
Закуска, конечно, не самая удобная, но можно выпить и под такую.
Итак, мы прощаемся с Поетом и малоизвестным издательством.
Окна балкона совершенно замерзли, но четырнадцатилетняя девочка — как фантомная боль — улыбается и дышит на стекло.

2.02.2014
Tags: уродцы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments